36 часов на острове

Martha's VineyardС утра шёл дождь: без перерыва, сплошной стеной. Было даже непонятно, откуда у неба столько воды.
Хозяйка маленького кафе недалеко от пристани со смешным названием “Pie Boss” («Шеф пирожков»), увидев нас, улыбнулась.
– Как хорошо, что вы зашли! А я как раз собиралась закрываться! Посетителей сегодня совсем нет, – сказала она по-английски.
Мы заказали 4 куска пирога с курицей и 4 чашки супа из морепродуктов “Clam Chowder”, чтобы хватило на всех: меня, мужа и двоих сыновей.
– Погодка-то сегодня разыгралась, а!? – сказала она, разливая в пластиковые чашки густой, дымящийся, мучнистый суп. – Думаю, все паромы сегодня отменят. Океан неспокойный. Да и кто захочет плыть в такую качку!?

– Упакуйте всё это, пожалуйста, получше! Мы через полчаса отплываем на остров Мартас-Винъярд* и возьмем эту еду с собой на паром.

Глаза ее округлились, она тщательно упаковала всё в большой пакет, добавив от себя четыре печенья, и протянула мне сверток, очевидно недоумевая, как мы сможем всё это съесть во время качки, преодолевая приступы морской болезни.

Мы вышли на улицу и поехали на пристань. Взойти на паром оказалось не так-то просто, острые струи дождя били в лицо, ветер сбивал с ног.
«Может, нам всё-таки лучше вернуться домой?» – подумала я, но сразу отогнала от себя эту мысль. Мы запланировали эту поездку давно и с нетерпением её ждали. Он была для нас знаменательной по двум причинам: во-первых, остров Martha’s Vineyard был моей первой точкой прибытия в штат Массачусетс, когда я переехала из России в Америку в 1999 году. А во-вторых, завтра 21-ая годовщина нашей свадьбы, которую мы решили отметить на острове вместе с нашими сыновьями.
Я не была там 17 лет. Хотя Мартас-Винъярд – излюбленное место летнего отдыха многих моих друзей и находится недалеко от Бостона, всё эти годы я старательно избегала этот остров. Слишком много было негативных воспоминаний, связанных с ним.

Паром, мерно урча, медленно двигался сквозь пелену дождя. За окнами всё слилось в одно: серое небо, серый океан за бортом, серая даль горизонта.
Я смотрела сквозь мутные стёкла и видела перед собой яркий летний день 1999 года, когда мы впервые ступили на остров. Тогда, нашему старшему сыну было 3 года, а младшего ещё даже не было в проекте. 
Нас пригласила погостить к себе Саманта, однокурсница моего мужа, которая в 1995 году приезжала к нам в Москву и три недели жила у нас с двумя своими друзьями. В нашей маленькой московской квартире было очень тесно, нам пришлось отдать им свою крошечную спальню, а самим спать на полу в другой комнате. 
Саманта жила на острове одна в большом доме со множеством комнат, который достался ей от покойной бабушки. Она была разведена, детей у неё не было. Саманта работала в городской администрации, проводила свободное время со своим бойфрендом и никогда не готовила. Плита не её кухне была плотно закрыта крышкой. Вначале она приняла нас радушно, но буквально через пару дней я стала замечать, что наше присутствие её раздражает. Особенно её раздражал наш трёхлетний сын. Возможно, потому что она не привыкла к детским крикам и беготне, а, может, потому что присутствие чужого ребёнка напоминало ей о том, что её биологические часы тикают, она постоянно его одергивала и делала замечания.     
«А когда вы отсюда уедете?» –  спросила она нас на третий день нашего пребывания в ее доме. С тех пор она стала задавать нам этот вопрос ежедневно. Мы планировали провести на острове пару недель, но через несколько дней стали подыскивать гостиницу в Бостоне, куда мы смогли бы перебраться.

По ночам дом поскрипывал и кряхтел. Ветер проникал сквозь открытые окна в комнаты, шевелил занавески, скрипели, покачиваясь, старые оконные рамы, поскрипывали приоткрытые двери.
Ночью сын прибегал к нам в кровать.
– Мама, мне страшно! Я хочу домой!
– Я тоже.
Я больше не знала, где наш дом. В этом чужом, продуваемом ветром, доме мне казалось, что мы висим между небом и землёй. Свой родной дом мы оставили, а новый ещё не обрели. 
Никогда в жизни я ещё не чувствовала себя такой ненужной и никчёмной. Я была здесь «не в своей тарелке». Кроме мужа и сына у меня в Америке не было никого: ни родных, ни друзей, ни знакомых. В этой стране никому не было до меня дела. Я казалась себе какими-то растением, которое с корнем вырвали из родной земли и воткнули в песок, где оно никогда не сможет прижиться.
Днём мы гуляли по острову. Я смотрела на деревянные двухэтажные домики с резными фасадами, утопающие в пышной зелени, выкрашенные в яркие жизнерадостные тона – голубые, жёлтые, розовые, лиловые, словно пряничные домики из сказки братьев Гримм. «Не остров, а сказка! Жаль, что всё это – ненастоящее…» – почему-то думала я и тут же удивлялась своим собственным мыслям. Откуда у меня это чувство? И люди, и дома, и деревья – всё здесь было вполне реальным. Почему же у меня возникло ощущение, что всё это подделка? Я не могла этого себе объяснить. Тогда я не знала, что это чувство будет преследовать меня в Америке ещё довольно долгое время и рассеется вдруг – в один момент, – так же неожиданно, как и появилось.
Вскоре мы перебрались с острова в Бостон, где и живем до сих пор. Саманту мы больше никогда не видели. 

– Наш паром прибыл на остров Мартас-Винъярд. Через несколько минут будет спущен трап. Желаю вам приятно дня! – услышала я из репродуктора. 
Мы взяли свои рюкзаки и сошли с парома на остров. Говорят, что нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Всё течет, всё изменяется. Хотя внешне это может быть совсем незаметно. А значит, нельзя дважды ступить на один и тот же остров.

– Вы впервые на Мартас-Винъярд? – спросила нас женщина за конторкой небольшой гостиницы, куда мы прибыли на одну ночь.
– Нет, мы были здесь 17 лет назад, – ответил муж. – Вероятно, с тех пор на острове многое изменилось? 
– Изменилось…? Не думаю. У нас появились мобильные телефоны и такси “Uber”! А в остальном – всё то же самое. На этом острове никогда ничего не меняется, – серьёзно ответила она. – Вы приехали на один день?
– Да! Они молодожены! – крикнул из-за моего плеча мой младший сын. – Папа с мамой тут отмечают двадцать первую годовщину свадьбы!
–  Очень приятно. Поздравляю, – с каменным лицом процедила она. 
Я вспомнила, что и 17 лет назад у жителей этого острова тоже совершенно отсутствовало чувство юмора. Да, вероятно, она права: на этом острове никогда ничего не меняется. 

На следующее утро светило яркое солнце, ветер стих. Остров, умытый дождём, блестел мокрыми крышами, искрился лужами, сиял каплями на траве и улыбался нам. На душе вдруг стало легко и свободно. После завтрака в гостинице мы решили покататься по острову.
Мы вскочили в первый же попавшийся нам городской автобус.
– Куда вам? – хмуро спросил по-английски водитель автобуса, когда я протянула ему деньги за билеты.
– Не знаю, куда-нибудь! – весело ответила я.
– Это мне ни о чём не говорит, – буркнул он.
– Мы хотели посмотреть «пряничные домики». Где нам лучше сойти?
– Понятия не имею, – равнодушно пожал плечами он.
«Странно, – подумала я. – Он ведь, наверное, не первый год здесь работает. Он просто не может не знать, где они находятся!».
Жители острова и 17 лет назад не отличались особой доброжелательностью, вспомнила я. Вероятно, на острове, действительно, ничего не изменилось с тех пор…
– Я вам покажу! – воскликнула женщина с азиатским разрезом глаз, сидящая в автобусе. – Я знаю, где эти пряничные домики! Я как раз там выхожу. Вы можете выйти вместе со мной.
– Большое спасибо!
Через несколько остановок мы вышли. 
– Пойдемте, со мной, здесь не далеко, – сказала женщина по-английски с китайским акцентом. – Я слышала, водитель троллейбуса был не очень-то вежлив с вами. Местные жители обычно не любят туристов.
– А какой главный источник доходов острова? – спросила я.
– Туризм, – улыбнулась она. 
– Хм, забавно…
– А вот и пряничные домики!
– Спасибо вам!

Китаянка продолжила свой путь, а мы пошли полюбоваться пряничными домиками. Они были всё такими же красочными и сказочными, какими я их помнила: голубые, жёлтые, розовые, лиловые, с резными фасадами, с яркими клумбами и аккуратно подстриженными лужайками. Но на этот раз они совсем не казались мне искусственными. Они были совершенно реальными и осязаемыми. 
Почему же тогда, 17 лет назад они казались мне ненастоящими, как декорации на киностудии? Почему всё, что меня окружало в этой стране летом 1999 года казалось мне таким фальшивым? 
И вдруг я поняла. В то далекое лето я чувствовала себя здесь неуместной, неприкаянной. Всё вокруг было чужим: и люди, и дома, и культура. Тогда мне казалось, что Америка смотрит на меня свысока. Теперь Америка стала моей. 

Говорят, что нельзя войти в одну и ту же реку дважды. 
Нельзя дважды ступить на один и тот же остров. 
Даже если остров выглядит прежним, мы – уже другие. Меняется наш взгляд на мир, наше восприятие самих себя, наше мироощущение. 
Потому что «на входящих в ту же самую реку притекают в один раз одни, в другой раз другие воды» **. И имя этой реке – Время.

*- Мартас-Винъярд (англ. Martha’s Vineyard, переводится как «Виноградник Марты») — остров, расположенный южнее мыса Кейп-Код на юго-востоке штата Массачусетс. 

** – «На входящих в те же самые реки притекают в один раз одни, в другой раз другие воды» (Гераклит Эфесский, 554 – 483 гг. до н.э.)

 Продолжение читайте в книге Яны Андерс “Моя американская жизнь. Записки русской феминистки в Америке”.

Купить книгу Яны Андерс “Моя американская жизнь. Записки русской феминистки в Америке” на Озоне >>>

Leave a Reply

Your email address will not be published.

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.